Информация о канале
Afraid of Virginia
Подписчиков: 1651
Стоимость рекламы: 0 руб.
Описание канала: современная литература
http://a-o-v.me

по всем вопросам @emliza
(реклама не интересует)

Кто рекламировался:

Где рекламировался:

Суточный охват записей
График изменения цен
Записи канала
Анья Байер.

Не так давно я переехал в Германию и сейчас много практикуюсь в немецком. Когда мне совсем надоедают видео про интеграцию и немецкие аналоги Свинки Пеппы, я развлекаюсь тем, что перевожу современных немецких поэтов на русский. Делаю я это, прежде всего, для себя, но на случай, если кому-то это интересно, я решил выкладывать свои переводы в наш телеграм-канал. Для меня это хорошая практика, а для вас — способ быть в курсе того, что происходит в современной европейской литературе. Схема будет простая: я говорю пару слов об авторе, вставляю свой перевод и объясняю, почему это хорошо.

Первое имя — Анья Байер. Она родилась в Америке в начале семидесятых, изучала искусства в Германии и Швейцарии. Курирует поэтические фестивали, пишет стихи, живёт в Мюнхене. Живёт, скорее всего, той жизнью, которой хотели бы жить многие из нас, но увы. Её стихотворение — «Истерики политиков»:

letzte erste Missverständnisse: 1. so
und nicht so 2. das eigene und das andere
3. nah und fern zugehörig nicht zugehörig
Im- und Export: Waffenexport Wohl
standssicherung Grenzsicherung
4. Idee der Schuld, Leugnung der Schuld 5.
der Bombenwerfer ist der Bombenproduzent
6. die Saat ist kontrollierbar
Gewalt
verhindert Gewalt 7. die Bombe
ist ein Baseball ist eine Kakao
nuss Kopfnuss 8. der Mensch ist hoch oder niedrig
das Wesen Ameise ist niedriger
9. ich weiß
was er denkt ich weiß was
sie fühlt 10. wir-kennen-uns-wir-kennen-sie

Последние первые недопонимания:
1. так и не так
2. собственное и чужое
3. близко и далеко принадлежит и не принадлежит Им- и Экспорт: Экспорт оружия во благо безопасности границ
4. Идея вины, отрицание вины
5. Метатель бомб — это производитель бомб
6. Семя под контролем насилие предотвращает насилие
7. Бомба — это бейсбол какао-боб подзатыльник
8. Человек высок или низок в сущности ниже муравья
9. Я знаю что он думает я знаю что она чувствует
10. мы-знаем-нас-мы-знаем-их


Почему это хорошо? Само стихотворение — это набор оппозиций, которыми пронизана политическая дискуссия современности. Я видел много политической поэзии и, надо сказать, это довольно оригинальный подход. С одной стороны, текст деконструирует поле политического, даже обличает его. С другой стороны, он не выглядит как стандартный ангажированный манифест, который призывает свернуть власть, умереть за неё или сделать ещё какую-нибудь милую глупость. Такого подхода нам не хватает.

Р. С.
774
Бруно Шульц.

Восточная Европа – место сказочное, по-хорошему жуткое, идеальное для оргий с призраками и одетой в чёрную кожу мистики. Я мечтаю когда-нибудь совершить путешествие по тем землям. Особенно, по Западной Украине, где цивилизация ещё не успела придушить полусредневековый шарм. Каменец-Подольский, Летичевский или Невицкий замки, Гора Бона, готические кладбища Львова и Ивано-Франковска. Всё это места, где можно сойти с ума, сотню раз утратить и две сотни раз обрести страх.
Неудивительно, что в тех землях, которые сегодня называют Западной Украиной, вырастало столько безумных людей. Пауль Целан, Роза Ауслендер, Зельма Меербаум-Айзингер, Богдан-Игорь Антонич, и десятки других.

Один из них – Бруно Шульц.
Если вам нравится Кафка, Макс Брод или Эдгар Аллан По, то есть, что-то максимально тягучее, стандартизированное по форме, но при этом безысходное и доведённое до взрыва мозга по содержанию, вы по адресу.
Бруно Шульц невероятно сильно боялся этого мира и из всей его малой прозы этот страх легко передастся вам.
К сожалению, многие тексты Бруно Шульца были безвозвратно утеряны, но поздние сборники его рассказов вроде «Санатория под клепсидрой» легко можно найти на английском, русском или польском языках. Как вам больше нравится.

Р. С.
BAR1: 390
BAR2: 441
BAR3: 466
466
Новый текст. Сегодня.

Пожелание
Пожилого
Пожинание
По живому
BAR7: 832
832
ОКифф в Альбукерке. 1960, Тони Ваккаро.
BAR1: 341
BAR2: 373
BAR3: 435
BAR7: 435
1700
Джорджия ОКиф.

С Джорджией ОКиф всё не так просто. Её называют матерью американского модернизма, восхваляют в феминистских и художественных кругах, а одна из её картин четыре года держит рекорд самого дорогого произведения искусства, созданного женщиной. Сама же она была примерно как то, что она изображала: спокойной, сильной, одинокой и совсем не такой, как всем вокруг кажется.

Джоржия известна прежде всего благодаря своим похожим на вагины цветам, хотя эту похожесть она отрицала и называла случайной. Скандально-сексуальный флёр поддерживался выставками её мужа – фотографа Алфреда Стиглица. Он фотографировал Джорджию во всех подробностях, пока она во всех подробностях писала листья и камни. Он же устроил первую выставку художницы, не спросив разрешения и даже не оповестив её, тогда незнакомую с ним. Впоследствии Стиглиц руководил всеми выставками и продажами, спонсировал покупку материалов и съём студии, а также с лёгкой руки запрещал Джорджии и думать о детях: создавать нужно только картины.

Когда он завёл любовницу, Джорджия стала сбегать в путешествия. В особенности – в Нью-Мексико. Напряжённость и упругость увеличенных цветов сменилась черепами и пустынными пейзажами. Властный муж измучил Джорджию до нервных срывов и больницы. Но она значительно его пережила и провела вторую половину жизни в относительном спокойствии.

Она дружила с Фридой Кало, давала интервью Энди Уорхолу и почти заключила брак с 27-летним скульптором, когда ей было за 80. Она была намного больше, чем цветы-вагины и секс-фотки.

Она маскулинно одевалась, отказывалась участвовать в "женских" выставках, чтобы её не воспринимали сквозь гендерную призму, и никогда не боялась общественного презрения.

Она писала одни и те же предметы снова и снова, зацикливаясь на них, пока они не начинали превращаться в чистую абстракцию.

Она была не просто раскрепощённой и смелой, она была иконой. И не все верно считывали её иконографию.

Л.
BAR1: 401
BAR2: 433
BAR3: 495
BAR7: 495
1600
Джуди Лонгли.

Раскрепощённая и смелая Джоджия О’Киф вдохновила многих американских поэток. В 2007 году в Индиане даже был издан сборник «A Woman Divided: Poems Inspired by Georgia OKeeffe». Наткнувшись на этот сборник, я впервые познакомился с одной из его авторок – Джуди Лонгли. Она живёт в Вирджинии, преподаёт в университете штата и создаёт довольно острую объективистскую поэзию, лишённую гадкого пафоса и обращённую в самое жерло жизни. В некоторые периоды такая рефлективная поэзия – это, то нужно. Пример:

DOPPELGÄNGER
Laughing overhead where traffic jams stain the air with curses, blue exhaust,
you balance on wire, listen to our most intimate affairs. A blue-black gleam
among spent wrappers in McDonald’s trash or a shadow behind the five-and-dime,
tinsel caught in your beak, you congregate in marginal woods, sway, unrepentant,
in sparse pines, each one a captain appalled by the unsteadiness of his craft.
Framing a branch with sooty wing unfolding like a fan or a hand of cards,
whose fortune do you read, Little Brother? Should death embrace me with dark feathers,
swooping from a tree planted nowhere in time, will you cock one yellow eye in my direction,
then shiver past, an arrow shot from God’s bow, your cry spilling like mercy from the acid-laden sky?

Р. С.
BAR2: 588
BAR3: 619
BAR7: 713
1100
Джим Кэрролл.

Последнее время я часто слушаю St.Vincent, строчка «Remember one Christmas I gave you Jim Carroll» в одной из её песен натолкнула меня на мысль. Джим Кэрролл. Один из королей панк-поэзии. Жутко стильный. Жутко артистичный. В молодости он идеально олицетворял саму молодость, а в старости идеально предвосхищал своим внешним видом саму смерть.
Поэзия Кэролла — это очень модная поэзия. Это Нью-Йорк. Он в меру готичный, в меру экспериментирует с формой, эпатирует, дышит так, как будто ему на всё наплевать.
Про Кэролла трудно сказать что-то сложное. Поэтому я теряюсь. Деструкция, деконструкция… Нет. Это просто шикарный пример того, как можно быть стильным поэтом. В своём языке, своей эстетике. Всюду.

Just because there is music
piped into the most false of revolutions

it cannot clean these senses
of slow wireless death crawling
from a slick mirror
1/8th it’s normal size . . .

Marty was found dead by the man literally
blue 12 hours after falling out
at the foot of the Cloisters
with its millions in rare tapestry
and its clear view of the Hudson

and even testing your blue pills
over and over to reverse
my slow situations
I wind up stretched across the couch
still nodding with Sherlock Holmes
examining our crushed veins

Richard Brautigan,
I don’t care who you are fucking
in your clean California air

I just don’t care

though mine are more beautiful anyway
(though more complex perhaps)

and we have white flowers too
right over our window on 10th St.
like hands that mark tiny x’s
across infinity day by day

but even this crumb of life
I eventually surface toward
continues to nod as if I see you all
thoughtlessly
through a carefully inverted piece
of tainted glass

shattered in heaven
and found on these streets

Р. С.
BAR2: 528
BAR3: 559
BAR7: 712
BAR30: 1200
1200
Кузьмин.

Дмитрий Кузьмин — один из патриархов современной русской литературы. Как и всякие умные люди, не желающие выдавливать из себя смелость и героизм, он уехал из путинской России, и сейчас проживает в Риге.

Кузьмин — хороший организатор, ему принадлежит издательство АРГО-Риск — главный поставщик современной русскоязычной поэзии, онлайн-журнал Вавилон — крупнейший источник современной русскоязычной литературы и оффлайн-журнал Воздух, в котором публикуются молодые авторы. Кроме прочего, Кузьмин ещё и один из самых интересных литературных теоретиков, пишущих сегодня на русском. В ЖЖ Кузьмина чуть ли не каждую неделю появляются его свежие переводы с английского, латышского, украинского, португальского. Я не знаю, на что живёт этот человек и спит ли, ведь кажется, совершенно всё своё время он уделяет литературе.

Как автор, на мой взгляд, Кузьмин лучше всего раскрывается в своей нео-объективистской поэзии, суть которой в том, чтобы без пристрастий и ангажированности, максимально холодно и отстранённо описать какой-то объект.
Объективистское направление возникло в 1930-е в среде англоязычных поэтов, самыми известными из которых были Эзра Паунд и Уильям Карлос Уильямс. Позже объективисты сильно повлияли на битников, нью-йоркских поэтов семидесятых, на современную западную поэзию в целом. И, как видите, на русскую поэзию тоже.
Итак, Кузьмин:

Высокого парня
в черной майке
бьет крупная дрожь
(спасаясь от нежданного ливня,
вскочил в троллейбус).
Пупырышки на смуглых руках,
от них чуть заметные выгоревшие волоски
заметней.
Если его погладить
по стриженной слишком коротко голове -
бить будет в лицо.
Молча стою рядом.
Выходит.
Вижу в окно:
идет нарочито медленно.
Ливень.
Ливень.

Р. С.
BAR1: 566
BAR2: 597
BAR3: 657
BAR7: 1000
BAR30: 1300
1300
Искусство как недоразумение.

Боюсь Вирджинии Вульф — журнал, который публикует современную литературу на русском, её кричащие образцы вы запросто сможете найти на нашем сайте: https://a-o-v.me/
Но в нашем ТГ-канале мы чаще рассказываем о других книгах и авторах, которые кажутся нам интересным и значимыми.

Сегодня — как раз такой случай. Книга швейцарского психолога Мишеля Тевоз «Искусство как недоразумение» говорит, что изначально искусство возникло как средство коммуникации, способ сказать что-то Другому: сообщить какое-то настроение, сюжет и историю. Но на рубеже XIX-XX вв. искусство начало процесс трансформации, в результате которого его коммуникативная способность скатилась в бездну. Что может сообщить современное искусство? С его невероятным количеством возможных интерпретаций и интерпретаторов. Вызвать реакцию и возбуждение — да. В неизменном виде передать послание от автора к зрителю — это вряд ли.

Значит ли это, что с искусством пора кончать? Нет! Искусство от этого только выиграло, пишет Мишель Тевоз. Оно отныне — наш мост от «человека разумного» к «человеку безумному». Ведь если воспринимать этот мир с точки зрения разума, запросто можно прожить скучнейшую невыносимую жизнь.

Сойдём с ума!

И если мы сами, зажатые рамками логики, здравого смысла и прочей обывательской чепухи, не можем этого сделать, искусство сделает это за нас.

Р. С.
BAR1: 434
BAR2: 552
BAR3: 895
BAR7: 1100
BAR30: 1100
1400
Авангард.

В этом году в издательстве V-A-C вышла книга Бориса Арватова «Искусство и производство».
Борис Арватов — сооснователь журнала ЛЕФ, один из самых значительных и неординарных теоретиков советского авангарда, то есть той части культуры, которая, вероятно, является самым значительным вкладом России в мировой культурный процесс. То, как в мире воспринимают советский авангард: от дизайна и графики до театра и поэзии, — во многом определяется мыслью Арватова. Если вы когда-то хотели понять авангард Советской России приятно и просто, обязательно прочтите «Искусство и производство». Вам понравится.

Р. С.
BAR2: 724
BAR3: 844
BAR7: 1200
1400
Роман Смирнов. Тбилиси.

Тёмное шёлковое бельё
Белая шёлковая темница
Торс распадается на хочу
Запреты закатаны в рукава
Плач рассыпается по плечам
В кофейном стакане мешаются расы и гендеры
Я дал тебе всё, что было не жарко
Оставив жаркое на потоп
«Как же я?»
Эрекция неоготических шпилей
Деконструкция бёдер
Герменевтика гордости
Перетянутая грудь напоминает, как нежна слепота
Ад – это друг…
И его распятые руки
Аккуратный ареол борца за свободу
Соски просвечивают наш вечер
Мы знаем, что лежим в никуда
Ночь в одиночестве
День в однодневности
Утро в мурашках
Город становится нашим, как только ты смотришь на Него из окна
Пряные простыни
Стонут и стынут
В зеркале ты похож на обезглавленную говорящую Голову
Боже!
Тебе так идёт просыпаться…

***
Пространство свободы органично ограничено
Алкоголь в моей крови циркулирует как цирковая пила
Пуская слезоточивые искры
Проветривая витрины
Смехом
Продолговатая вата глаз вмещает зрачок в себя
Люди говорят на людском
Твоя рука тянется как ожидание оргазма
К моей
Будто она из расплавленного стекла
Моришь меня морем
Обрекаешь меня быть рекой
Шепчешь
Ты можешь смеяться над чем угодно
За это я обножаю тебя
Увидеть Париж и умереть
Перетекает
В сфотографировать Париж и умереть
Смерть неизменна
Измена тоже неизменна
Лезу вон в кожу
Из мира
Чтобы во всех не признаться всему
Жара
BAR3: 1100
BAR7: 1400
BAR30: 1600
1600
Здесь, на канале Вирджинии, мы решили говорить о современной андеграундной и контркультурной литературе и о том, что с ней связано – в конце концов, одной Вирджинией дело не ограничивается. Иногда это большие посты, а иногда – просто вырванные из контекста отрывки прозы или поэзии.
Сегодня – это тексты Елены Костылевой. Она авторка и журналистка. Её стихотворения выходили в Митином журнале, Вавилоне и Снобе. Её статьи – на WOS, в Сеансе, Афише, Esquire, Harper’s Bazaar и т. д. Пожалуй, самое авторитетное русскоязычное контркультурное издательство Colonna выпустило две её книги «Легко досталось» и «Лидия». Сложно было ограничить себя и отобрать всего одно её стихотворение. Но тем не менее:

Во время оргазма француженка думает: любит-не любит.
Советская женщина рассматривает потолок.
Во время оргазма англичанка думает: женится-не женится.
Советская женщина: надо бы его побелить, обелить как-то его, а то вон пошла трещина.
Во время оргазма советская женщина свободно ассоциирует.
После оргазма советская француженка коллапсирует в англичанку, в волка.
Она не только думает, но и говорит: я тебя послелюблю.
Советская женщина представляет себе, как щель заполняет бетон новой советской жизни: плотно, до самого дна, вплотную.
Советская женщина думает «о другом» — (думать в значении «думать») — о самом маленьком из людей, о невозвращении Одинакового
когда-то ее уже были в этой постели, но так — никогда.
Ведь это ее постель — вспоминает она, — ее потолок, ее трещина, ее бетон, ее волк.
Может ли волк быть ее — неотчужденный труд в значении «трудный». Всего не расскажешь, всего не выявишь.
«Всех не ***», — думает советская женщина меланхолически, подозревая, в то же самое время, в этой идее нечто капиталистическое — некую жадность вкупе с невротическим, эдипальным ограничением, кастрирующим ее.
Мысли летят к потолку в «плато оргазма» (плата оргазма).
Советская женщина инсталлирует антисексус,
оргон
у себя в коммунальной ванной,
забывая вопрос.
Во время оргазма никто ни о чем не думает целую миллисекунду (или чуть меньше) — если брать чистый субстрат его, чистое вещество
Мультиплицировать эту секунду, наслоить, смикшировать, расклеить по всему городу.
Революция снова здесь.
Юнкер, расстрелянный в дровяном сарае.
Мерзнущий в опере сытый Сомов.

Р. С.
BAR7: 1300
BAR30: 1500
1500
Эшли Дэвис.

Эшли Дэвис (Ashley Davis, если кто-то вдруг решит погуглить, по-русски о ней ничего нет) – главная молодая звезда американского Poetry slam. Отдавая дань моде и здравому смыслу, она репрезентует себя в качестве феминистки и активистки, а её поэзия, как правило, исследует область актуального: общественного и политического. Она говорит о том, что действительно важно и нужно. Она гордится этим. Но звездой её делает вовсе не это, а то, что, вне зависимости от идеологии и эстетики, поэзия Эшли Дэвис – редкий случай, когда и сам текст, и его прочтение находятся на высоте. Это можно читать. Можно слушать. Но лучше, конечно, смотреть и слушать. Вот небольшое стихотворение Эшли Дэвис и ссылки на её выступления на Poetry slam.

I know shame like the coffee stain on my favorite black and white sweater.

Accidental. Pushed onto me, scalding my lap. Flushed-faced apologies with laughter peppering the moments between. And lots of napkins.

A shame that doesn’t truly belong to me, but I wear it around anyway because I can’t bring myself to throw it out.

I also know shame like the coffee stain on my other sweater.

It was all me. Clumsy hands clashing and coffee falling everywhere.

And I mean everywhere.

It burned with the same sting of apologies fumbling from red cheeks- staining chairs, clothes, & carpet.

I tried to throw it away, but the smell of coffee and weight of embarassment continued to trail behind me.

I know shame,

burning holes in my chest and soaking into my life,

whether I was the one who spilled the coffee or not.

https://www.youtube.com/watch?v=zatHOwWBPEI
https://www.youtube.com/watch?v=z2NjWP5c7bg
https://www.youtube.com/watch?v=gkAaj1XH84I

Р. С.
BAR30: 714
740
Бренер.

Если главным панком и бунтарём русской литературы девяностых был недавно опубликованный на Вирджинии Слава Могутин, то главным панком в искусстве этого времени был Александр Бренер. Он, пожалуй, самый скандальный из всех московских акционистов. При этом и самый загадочный. Массовый зритель, как правило, помнит его по трём акциям. В первой, которая датируется 1993 годом и носит неофициальное название «обосрался от восхищения», Бренер в Московском Пушкинском музее сел перед картиной Ван Гога и вывалил из кармана кусок дерьма. Во второй, носившей название «Первая перчака» и прошедшей зимой 1995 года, Бренер скакал по Красной площади в трусах и вызывал Бориса Ельцина на бой. В третьей же, которая состоялась в 1997 году, Бренер ворвался в амстердамский Стеделейк музей и нарисовал баллончиком знак доллара на картине Казимира Малевича «Супрематизм», протестуя против коммерциализации искусства.
В конце 1990-х Александр Бренер пропал. Он переехал в Вену, сошёлся там с акционисткой Барбарой Шульц, и кажется, упокоился с миром. В нулевые Бренер мелькал на редких европейских биеннале и фестивалях, давал редкие интервью, но в целом о нём ничего не было слышно. И вот в 2010-х Бренер снова объявился в русскоязычном пространстве. Не как акционист, но как писатель. С 2011 года на русском языке вышло несколько его книг, самая удачная из которых – «Жития убиенных художников», изданная в 2016 году «Гилеей».
«Жития» – самая настоящая автобиография Бренера, рассказанная им через столкновения с разными художниками: от умершего в полной нищете Сергея Колмыкова до живущего ныне в славе Павла Пепперштейна. Эту книгу стоит читать не столько из-за того, что Бренер проживает классную жизнь и знаком со многими культовыми людьми – хотя это важно, но прежде всего, из-за того, как она написана. Это невероятно разговорный язык, невероятно живой, местами сумасшедший, скатывающийся в рифму и даже в заумь. Редкий случай, когда автобиография может быть ценна не из-за того, что в ней написано, а из-за того как.

Р. С.
BAR1: 327
BAR2: 343
BAR3: 387
BAR7: 487
BAR30: 889
953
Читайте эссе о современной русской культуре на Сигме, крошки: https://syg.ma/@roman-smirnov/avtoritarizm-luchshieie-chto-sluchalos-s-russkoi-kulturoi
BAR3: 443
BAR7: 510
BAR30: 710
968
Зины.

Я обожаю зины, нет смысла это скрывать. Советские зины: Митин журнал, рижская Третья модернизация, Рокси. Западные зины той же эпохи: феминистские Bikini Kill, riot grrrl, Shocking Pink, безумные Search & Destroy, Punk. Разумеется, современные зины. Зинов безумно много. Не все хороши, но от этого радуешься только сильнее, когда удаётся что-нибудь отыскать.
В этой подборке я хочу поделиться русскоязычными зинами последних лет. Почти все они сделаны моими знакомыми или друзьями. Все они мною прочитаны, и я точно могу ручаться: в сумме эти издания отлично дают понять, что именно творится в андеграундной русской культуре сегодня.
Качайте
И кончайте
Гибнуть от скуки
https://clck.ru/DUvi6

Р. С.
BAR1: 335
BAR2: 386
BAR3: 429
BAR7: 538
BAR30: 790
790
Новый текст. Сегодня.

Рождены заживо…
Рты – это раны, что зажили.
Замело сажей.
Все сожаления
Сожжены,
Ссадины – ссажены.
BAR1: 504
BAR2: 557
BAR3: 603
BAR7: 718
BAR30: 928
1100
Привет, крошки!
Нас похитили бюрократические дела, но мы возвращаемся вместе с летом 🌵

Л.
BAR1: 452
BAR2: 491
BAR3: 531
BAR7: 631
BAR30: 817
950
Новый текст. Сегодня.

Русский народ!
Ты лежал у истоков вселенной.
Ты встанешь за руль
Пьяным.
Ты гордо сядешь
Во весь свой рост
Во все свои тюрьмы
И скажешь: «Браво!»
BAR2: 516
BAR3: 561
BAR7: 713
BAR30: 960
1100
Что читать?

Как вы знаете, в России довольно мало хороших издательств, а большинство российских книжных – больших и малых – выглядят как ужасающее фрик-шоу от мира книг. Во многом в этом виноваты сами читатели. Это они соглашаются платить за отвратительные обложки, соглашаются на эту ужасную вёрстку, устаревшие шрифты, второсортные переводы и скучных авторов. В то же время в России есть и замечательные книжные, способные дать фору книжным Праги и Вены (чего только стоят Подписные издания в Питере), и замечательные издательства, книги которых, на самом деле, хочется раскупить.
Все знают издательства Strelka Press и Ad Marginem (в особенности, его коллаб с Гаражом).
Многие знают издательства Бумкнига и Corpus (его книги, как правило, не очень стильные, но качественные с точки зрения текста).
Эта подборка менее известных, но от того не менее классных издательств.
Мой топ-5, исключительно субъективный.

1. Kolonna publications
Я убеждён, что это издательство сделало для русской контркультуры больше, чем любая другая институция за последние двадцать лет. Безусловно, им не достаёт дизайна. В обложках книг. В сайте (такое чувство, что он не обновлялся со времён Норд-Оста). Но Kolonna публикует такие тексты, за которые не возьмётся ни одно другое издательство в этой стране: отчасти, по соображениям самоцензуры, отчасти, из-за недостатка хорошего вкуса и смелости. Главный редактор Kolonnы – Дмитрий Волчек – авансом, думаю, может быть назван патриархом современной русской литературы. Я думаю, ни в одном другом издательстве не работает человек с таким колоссальным опытом. Иногда складывается впечатление, что Дмитрий Волчек, на самом деле, пробовал всё. Прямо сейчас передо мной лежит книга "Дом Аниты", вышедшая в Kolonnе в конце прошлого года. Попробуйте её. Потрогайте её. Это того стоит.

2. V-A-C
Любимое издательство Лизы. Делает невероятно стильные вещи (а иногда такие, которые невозможно перестать трогать) и работает на некоммерческой основе. Я не узнавал, откуда они берут финансирование, но где бы они его ни брали, они, на самом деле, используют его с умом. Издательство V-A-C публикует самые акутальные и прогрессивные западные исследования по философии искусства, социологии, музейному кураторству и прочим милейшим темам. Некоторые из тех текстов, что V-A-C переводит на русский, не переведены даже на английский, и это довольно круто.

3. Красная ласточка
Это маленькое молодое издательство базируется в Нижнем Новгороде и издаёт книги по современной культуре и урбанистике. В плане репертура Красной ласточке пока рано конкурировать с V-A-C, но её книги невероятно качественные и стильные. Их приятно держать в руках. Их хочется иметь у себя на полке. А зачем ещё нужны книги?

4. АРГО-РИСК
Если Kolonna публикует, в основном, зарубежных контркультурных авторов (среди них Кэти Акер, Габриэль Витткоп, Валери Соланс), то АРГО-РИСК, возглавляемое легендарным Дмитрием Кузьминым, публикует русскую контркультуру и современную поэзию. Среди их авторов Денис Ларионов, Олег Юрьев, Александр Скидан. Это самая современная и, как правило, самая смелая русская литература. Самая немассовая русская литература. Это то, что одназно стоит читать.

5. Ил-мьюзик
Издательство, основанное известной всем группой Макулатура, действует с 2011 года и за это время успело опубликовать Эдуарда Лимонова, Лёху Никонова, Антона Секисова, Евгения Алёхина и многих других замечательных авторов. Не всегда это так качественно, как хотелось бы, но почти всегда это очень свежо и безумно. Особенно советую достать "Сочинения" Марата Басырова, изданные в 2017 году.

Р. С.
BAR7: 726
BAR30: 1800
1900
Распродаём в паблике оставшиеся с Печатни открытки. Налетайте.
BAR1: 449
BAR2: 512
BAR3: 553
BAR7: 842
BAR30: 1300
1300
Ходасевич.

Субъективно я всегда недолюбливал Ходасевича. Возможно, меня смущала эта вычурная приписка "пушкинист", что следует перед каждой справкой о нём. Возможно, мне не нравилось то, что в его честь называется один из самых пафосных московских книжных.
Но скорее всего, моё неприятие Ходасевича было связано с тем, что его поэзия в большинстве своём казалось мне слишком уж в духе времени. Казалось, что писать так, как пишет Ходасевич, в те годы было чрезвычайно просто и то же самое в среде поэтов делал каждый третий, если не каждый второй.
Сегодня я всё ещё не принял для себя Ходасевича – он кажется мне в худшем смысле этого слова классическим. Но некоторые его тексты нравятся мне безумно сильно: так, будто их писал даже не он.
В этом есть что-то зловещее. Автор, восприятие которого бросает тебя из крайности в крайность. Когда я цитирую этот текст я безусловно люблю Ходасевича. Лирический герой здесь предстаёт страшным сексистом, страшным дьяволом, страшным и тихим, безумно страшным. И таким похожим на нас. Страшно сильный образ.

Зачем ты за пивною стойкой?
Пристала ли тебе она?
Здесь нужно быть девицей бойкой -
Ты нездорова и бледна.

С какой-то розою огромной
У нецелованных грудей -
А смертный венчик, самый скромный,
Украсил бы тебя милей.

Ведь так прекрасно, так нетленно
Скончаться рано, до греха.
Родители же непременно
Тебе отыщут жениха.

Так называемый хороший,
И вправду - честный человек
Перегрузит тяжелой ношей
Твой слабый, твой короткий век.

Уж лучше бы - я еле смею
Подумать про себя о том -
Попасться бы тебе злодею
В пустынной роще, вечерком.

Уж лучше в несколько мгновений
И стыд узнать, и смерть принять,
И двух истлений, двух растлений
Не разделять, не разлучать.

Лежать бы в платьице измятом
Одной, в березняке густом,
И нож под левым, лиловатым,
Еще девическим соском.

Р. С.
BAR3: 607
BAR7: 1400
BAR30: 2100
2200
Одиночество.

Я не уверен в подлинности этой истории, но говорят, когда во время Красного мая толпа студентов митинговала у дома Марселя Жуандо, тот выглянул в окно и крикнул: "Убирайтесь! Через 10 лет вы все станете нотариусами".
Многие из нас в какой-то мере пытаются "не стать нотариусами", и лично меня привлекают люди, которым это, на самом деле, удалось.
Один из них – чикагский художник Генри Дарджер.
Про него есть даже статья в русской Википедии, но, если честно, ещё пару дней назад я совершенно ничего не знал о нём.
Я бы продолжал не знать и дальше, если бы не книга Оливии Лэнг "Одинокий город", которую в том году выпустило издательство Ad Marginem как всегда в коллаборации с Гаражом.

Суть Генри Дарджера в том, что ещё в детстве за чрезмерное увлечение мастурбацией он был признан сумасшедшим и определён в специальный интернат, из которого он бежал в возрасте шестнадцати лет. Остаток жизни Дарджер проработал убощиком в местной больнице, живя в небольшой квартире, в которую никто кроме него не входил.
Генри Дарджер дожил до 81 года. Когда он стал старым и немощным, соседи решили отправить его в дом престарелых, попали его квартиру и увидели нечто, что сильно их потрясло.
Все стены и все столы – вообще все поверхности – были покрыты странными рисунками каких-то антропоморфных тварей. Альбомы с такими же рисунками были разбросаны по всей квартире, а рядом с альбомами лежали исписанные листы.
Оказалось, всю жизни в стенах одной квартиры Генри Даджер создавал вымышленный мир и писал одну книгу, которая, если верить Википедии, в момент его смерти насчитывала 15143 машинописных страниц.
Генри Даджер – отличный пример одиночества, равно как и отличный пример художника, чья художественная стратегия не направлена ни на кого, кроме себя самого.
Это очень несовременно.
Это прекрасно.
Это очень противоестественно.
Я уверен, что у каждого, кто читает это, есть свой маленький паблик в вк или акк в инстаграме, куда вы выкладываете своё "что-то" раз в неделю или раз в день.
Зачем-то же вы это делаете.
Он этого не делал.

Р. С.
BAR1: 383
BAR2: 461
BAR3: 498
BAR7: 628
BAR30: 1600
1800
Метареализм.

Если ваша цель – хотя бы немного разбираться в русской литературе (цель, впрочем, сомнительная и намного менее достойная, чем, например, научиться без рук открывать банан), вы непременно должны знать про русский метареализм.
Это течение в относительно современной русской поэзии – из многих его представителей наиболее достойными мне кажутся Аркадий Драгомощенко и Алексей Парщиков. Сегодня оба мертвы.

Суть метареализма в том, чтобы объеденить прямое и переносное значение метафоры в рамках одного текста при помощи метаболы.
Я вряд ли смогу объяснить смысл метаболы лучше, чем Михаил Эпштейн, ибо не преподавал, в отличие от него, в Даремском университете, поэтому просто процитирую вот такой фрагмент:

"Пример метафоры:

Как золотят купола
в строительных легких лесах -
оранжевая гора
стоит в пустынных лесах.
А. Вознесенский

Пример метаболы:

В густых металлургических лесах,
где шел процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
А. Еременко

Метафора четко делит мир на сравниваемое и сравнивающее, на отображаемую действительность и прием отображения.
Осенний лес в Дилижане похож на строительные леса вокруг церкви. Метабола - это целостный и подлинный мир, не делимый надвое, но открывающий в себе множество измерений.
Природа и завод превращаются друг в друга через лесообразные постройки, которые растут по собственным непостижимым законам - техника имеет свою органику: и вместе они составляют одну реальность, в которой узнаваемо и жутко переплетаются металлургические и древесные черты.

Метабола раскрывается по ту сторону метафоры, как действительность иного, куда метафора отсылает лишь условным намеком. На место сходства становится сопричастность разных миров, равноправных в своей подлинности. Расширяется область п р я м ы х значений - за счет того, что и "переносные", "кажущиеся" - становятся прямыми.

Море, что зажато в клювах птиц , - дождь
Небо, помещенное в звезду, - ночь.
Дерева невыполненный жест - вихрь
И. Жданов

Море не похоже на дождь, а небо - на ночь, здесь одно не служит отсылкой к другому, - но одно становится другим, составляя части расширяющейся реальности.

Метафора - готовность поверить в чудо , метабола - способность его осязать".


Ссылка на всю статью:
http://www.emory.edu/INTELNET/pm_metarealizm.html

Р. С.
BAR1: 399
BAR2: 461
BAR3: 515
BAR7: 872
BAR30: 1400
1600
Пауль Целан.

Я никогда не был в Румынии, но всегда хотел понять, почему страна, давшая миру в принципе мало что, дала ему столько сюрреализма и авангарда.
Иларие Воронка, Тристан Тцара, Саша Панэ, Ион Минулеску – все они румыны.
Один из самых сильных поэтов-сюрреалистов в послевоенной Европе тоже связан с Румынией. Его имя – Пауль Целан.
Целан оригинален хотя бы тем, что, будучи признанным сюрреалистом и живя, разумеется, в Париже, писал на немецком.
Не на французском – как все порядочные сюрреалисты. И даже не на румынском. Немецком.
Целан очень любил этот язык.
В этом его сумасбродность и в этом же наша проблема. Немецкая экспериментальная литература переводится на русский язык слишком редко.
Можно нагуглить несколько десятков текстов Целана на русском, но лучше, естественно, воспринимать его в оригинале.
Как минимум, чтобы не упустить игру слов.
По меркам еврея двадцатого века Пауль Целан прожил достаточно скучную жизнь. Попал в концлагерь, был освобождён советскими войсками и сбежал в Западную Европу, как только у Румынии диагностировали коммунизм.
То, что не удалось сделать полицаям концлагеря, удалось сделать пожилым немецким поэтам – своей критикой и насмешками они спровоцировали Целана на самоубийство.
Его будут называть слишком пафосным и надменным.
Жаль, мало кто из этих критиков дожил до тех времён, когда появился рэп.

Воск,
чтобы запечатать в конверт ненаписанное,
которое разгадало
твои имена,
которое твои имена
зашифровывает.

Дрейфующий свет, придешь ли ты ныне?

Пальцы, тоже из воска,
сквозь кольца неизвестности и боли
протянутые.
Их вершины растоплены.

Дрейфующий свет, придешь ли ты ныне?

Пустуют временем соты часов,
тысяча девственных пчел
готовы отправиться в путь.

Дрейфующий свет, приходи.

Перевод: Ал Пантелят

Р. С.
BAR1: 734
BAR2: 879
BAR3: 944
BAR7: 1300
BAR30: 1700
1900
Poetry slam.

Ещё сотню лет назад Фердинанд де Соссюр говорил о том, что письмо убивает язык. Лишает его интонаций и ударений. Письмо умерщвляет голос. И таким образом умерщвляет автора. Ведь то, что вы читаете прямо сейчас, мог сказать кто угодно и как угодно.
Без голоса автор неотличим.
В тексте – насколько бы хорошим он ни был – язык никогда не сможет раскрыть себя полностью. Литература – не лучшее место для языка. По этой причине Арто совмещал литературу и театр. По этой причине в Чикаго в восьмидесятых годах прошлого века возник Poetry slam.
Это – апофеоз языка.
Я просто оставлю здесь одно видео. На данный момент у него меньше тысячи просмотров – я считаю это несправедливым.
Здесь одно из выступлений на денверском Poetry slam’е.
Это – то, какой должна быть литература.
Это – то, как надо читать стихи.

https://www.youtube.com/watch?v=5GQhpm7wt4A

Р. С.
BAR7: 1100
BAR30: 1600
1600
Шел Сильверстайн.

Мужик с бородой.
Американский поэт.
Простой парень.
Из-за желания срубить денег занимался всякой галиматьёй.
Писал кантри-песни, гострайтил в рок-группах, издавал семейные книги.
Но в перерывах между всем этим создавал что-то действительно стоящее.
Вот характерный пример:

Theyre buildin the gallows outside my cell.
I got 25 minutes to go.

And in 25 minutes Ill be in Hell.
I got 24 minutes to go.

Well, they give me some beans for my last meal.
23 minutes to go.

And you know... nobody asked me how I feel.
I got 22 minutes to go.

So, I wrote to the Govnor... the whole damned bunch.
Ahhh... 21 minutes to go.

And I call up the Mayor, and hes out to lunch.
I got 20 more minutes to go.

Well, the Sheriff says, Boy, I wanna watch you die.
19 minutes to go.

I laugh in his face... and I spit in his eye.
I got 18 minutes to go.

Well...I call out to the Warden to hear my plea.
17 minute to go.

He says, Call me back in a week or three.
Youve got 16 minutes to go.

Well, my lawyer says hes sorry he missed my case.
Mmmm....15 minutes to go.

Yeah, well if youre so sorry, come up and take my place.
I got 14 minutes to go.

Well, now here comes the padre to save my soul
With 13 minutes to go.

And hes talkin about burnin, but Im so damned cold.
I got 12 more minutes to go.

Now theyre testin the trap. It chills my spine.
I got 11 minutes to go.

Cuz the goddamned thing it works just fine.
I got 10 more minutes to go.

Im waitin for the pardon... gonna set me free
With 9 more minutes to go.

But this aint the movies, so to hell with me.
I got 8 more minutes to go.

And now Im climbin up the ladder with a scaffold peg
With 7 more minutes to go.

Ive betta watch my step or else Ill break my leg.
I got 6 more minutes to go.

Yeah... with my feet on the trap and my head in the noose...
5 more minutes to go.

Well, cmon somethin and cut me loose.
I got 4 more minutes to go.

I can see the mountains. I see the sky.
3 more minutes to go.

And its too damned pretty for a man to die.
i got 2 more minutes to go

I can hear the buzzards... hear the crows.
1 more minute to go.

And now Im swingin and here I gooooooooo....


Хорошие стихи Шела можно почитать здесь:
https://www.poemhunter.com/shel-silverstein-2/poems/
Но будьте осторожны, там есть и нехорошие.

Р. С.
BAR1: 532
BAR2: 611
BAR3: 741
BAR7: 886
BAR30: 1900
2000
«Мы пали ниц
вы пали ницше»

Просто
классная игра слов.
В поэзии Ивана Ахметьева вообще нет ничего лишнего.

«глас народа
глас бомжий»

На мой взгляд, он один из лучших русских поэтов девяностых и нулевых.
Если однажды вам будет не на что тратить жизнь,
не будет желания ни спать,
ни громко смеяться,
ни мастурбировать,
погрузитесь в русскую поэзию последних тридцати лет и, скорее всего, вы тоже придёте к этому выводу.

Поэзия Ивана Ахметьева – это какой-то сверх-реализм и сверх-язык.

«что-то наивное
есть во всяком
сочетании слов»

Сейчас трудно найти какие-либо следы Ахметьева.
Точно известно одно – он всё ещё жив.
Как и все русские поэты, напрочь лишённый чувства стиля и вкуса.
Поэтому его стихи изданы в отвратительных книгах
и выложены
вывалены
на отвратительных сайтах, свёрстанных усилиями прямой кишки.
Но что поделать?
Ведь текст безусловно прекрасен.

Вот ссылки на некоторые сборники:
http://levin.rinet.ru/FRIENDS/AHMETYEV/9Let.htm
http://levin.rinet.ru/FRIENDS/AHMETYEV/Amores.html
http://levin.rinet.ru/FRIENDS/AHMETYEV/I_vyjasnyaetsya.html

Р. С.
BAR2: 683
BAR3: 683
BAR7: 944
BAR30: 1600
1600
Новый текст. Скоро.

Человек живёт слишком долго
Человек живёт слишком часто
Я не рождалась – я чуть прирождённая
Я
Слегка
Прирождённая
Гадость
BAR1: 217
BAR2: 217
BAR3: 429
BAR7: 826
BAR30: 1300
1300
Feminine Protection.

Однажды я нашёл стихотворение Дафни Готлиб Feminine Protection
И просто смотрел,
Как она превращает женщину
Из жертвы
В оружие
Своей потрясающей игрой с языком:

oh honey honey Im telling you — a womans work is never
done. why that guy who gave me the once-over twice
pumping his hands under his overcoat —
well, his eyes dont open so well
since I sprayed him in the face with my
Miss Lady Aerosol Pump Superhold Formula Hairspray

and then that guy who felt me up on the subway, well —
blame it on my Lady Eve Press-on Manicure Nails in Sin Red
and something about that kind of fruit, why
that adams apple just fell right out
ripe and red into my hand

and that guy on the corner calling me everyday
with his hey baby baby doncha wanna baby baby
doncha wanna piece of me
and I said yeah baby baby yeah I wanna piece of you
and took off a one-inch slab of his tongue
with my Non-slip Grip Lady Schick

and oh those guys who tried to jump
me on the way home oh dont you know
these things always end in tears
I was so sorry to lose my favorite pair of Foxy Lady
Five-inch Patent Leather Spike Heels — its going
to be a while before I get over that one

but a girls got to do what a girls got to do
and dont even start me on what happened
the night that guy broke into my sanitary
pad it took me hours to clean off my Curling
Iron, my Nail File, my Tweezers, my Just-For-Me
Sandal Toe Queen Size Control Tops are still hanging out to dry

and what with all the screaming
Im lucky I didnt get caught red
handed with my Pink Comfort-Tip
Scented Double-Barrel Super-Plus Sawed-
Off Tampax but Thank God for
feminine protection.

A girl never knows when shes gonna need
to soak up some blood.

Р. С.
BAR1: 395
BAR2: 443
BAR3: 522
BAR7: 925
BAR30: 1400
1400
Реализм

В 1925 г. вышла книга испанского философа Ортега-и-Гассет «Дегуманизация искусства», которая в очередной раз втоптала в дискурсивное дерьмо изживший себя реализм.
Сама книга довольно забавная: в ней Ортега-и-Гассет – к тому моменту уже плотно вросший в испанский интеллектуальный истеблишмент – пытается апологизировать современное ему искусство – искусство европейского авангарда. Он говорит, что Новое искусство не очень ему понятно, но те, кто отрицают его – полные идиоты. В отличие от него.
Суть книги, по большому счёту, сводится к простому аргументу: реализм, то есть Старое искусство – не самое лучшее направление, потому что в нём зритель узнаёт себя.
Что само по себе отвратительно.
Но кроме того, созерцание искусства реализма слишком далеко уходит от созерцания искусства в принципе. Зритель больше не смотрит на искусство. Он смотрит на себя. Представляет себя. На месте той героини, на месте того героя... В постели того героя.
Зритель циклится на себе.
«Это не искусство», – говорит Ортега-и-Гассет, – «это самолюбование».
В реализме нет искусства – вернее, зритель не замечает его там.
Борис Гройс в одном из диалогов с Ильёй Кабаковым говорит, что в каком-то смысле современный постмодернизм похож на реализм XIX- начала XX вв. Ведь он так же, как и реализм, направлен вовне художника. Так, постмодернистская литература занимается по сути тем же, чем занималась литература реализма – она изображает Других.
Все мы, в том числе мы в Вирджинии, занимаемся созданием искусства, в котором можно созерцать себя, то есть созерцать человека. И если апеллировать к присохшим христианским категориям, то… правильно ли это вообще?
Какое искусство лично вам нравится больше? Искусство модернизма, которое апеллирует к внутренним интенциям художника и в котором невозможно созерцать себя – как в зауми Кручёных, например? Или искусство постмодернизма, в котором можно созерцать себя – как в текстах Вирджинии?


Р. С.
BAR2: 407
BAR3: 440
BAR7: 692
BAR30: 1100
1200
Дезигн.

Мой дезигн — это не только фэшн и красивые фоточки.
Хотя и они тоже.
Несколько часов я трачу на их поиск.
Несколько часов я трачу на вёрстку.
Несколько часов я трачу на улучшение этой вёрстки.
Несколько часов я трачу на адаптацию.

Если бы технологии позволяли передавать вкус, дать почувствовать текст на языке, я бы тратила ещё больше сил и времени.
Пока
я передаю настроение, цвет и ритм текста в его дизайне.
В фотографиях,
линиях,
строках,
отдельных фразах,
цветных элементах.

Связь текста с фотографиями неконсистентна. Фотографии могут быть такими же дерзкими, как текст, а могут быть наивно-простыми, чтобы с дерзостью контрастировать.
Связь цвета с фотографиями неконсистентна. Цвет может подчёркивать фотографии или сливаться с ними.
Я всё время стараюсь придумывать что-то новое. Я ненавижу дизайн каждого текста, который больше не входит в тройку последних сделанных. Иногда я возвращаюсь и редактирую. Меняю ходы, добавляю воздуха, разделяю слова, пытаюсь почувстовать текст заново.
У каждого из них своё дыхание, свой РИТМ.

Разбивка на строки, общее композиционное решение, увеличение кегля, разный трекинг, изменение цвета, игра с дополнительными элементами помогают почувствовать характер текста, словно вы его только что раздели, перевернули и лизнули. Вы можете видеть текст в дизайне, слышать текст в дизайне, осязать текст в дизайне.

Ровные строки — это скучно.
Сетка и блоки — это скучно.
Абзацы и выключка — это скучно.
Сайт как заплесневелая книга с картинками — это скучно.

И пусть я трачу в сорок раз больше времени на публикацию каждого нового текста — зато я ещё жива, а не сдохла от СКУКИ.

Л.
BAR3: 492
BAR7: 653
BAR30: 1100
1100
«I love Dick»

Что может быть замечательнее, чем прошептать эту фразу на ухо отцу?
«I love Dick»…
Если не считать проблем экологии, то в данный момент для человечества нет ничего важнее, чем преодоление неравенства между
мужчиной и женщиной,
квиром и гетеро,
белыми и небелыми.

Если вы не понимаете этого,
вы либо необразованы, либо достойны вымирания.
И вы вымрите.

В этом пафос многих прекрасных людей
от Курта Хиллера до Кэти Акер.
В этом пафос новеллы Крис Краус «I Love Dick», которая впервые была опубликована в 1997 году.
Это собрание писем, написанных (но так никогда и не отправленных) одной «примерной» женой некому Дику. Как выяснится позже, под Диком героиня имела в виду Дика Хэбдиджа – коронованного исследователя современного искусства и социологии субкультур.
В этих хаотичных письмах много мерзости, в которую окунается мозг человека, сконструированного в женщину, но ещё больше
охренительного секса.
Если вы любите глотать и хотите быстро проглотить сюжет «I Love Dick», можете посмотреть одноимённый сериал, выпущенный в 2017 году для Amazon.
Но если хотите проникнуться действительно классными описаниями и текстом наследницы Кэти Акер, то лучше достаньте книгу.
Даже если не удастся её украсть и придётся выложить под 30 баксов, это стоит того.
Книга стоит того.

Вот бесполезное, но стильное интервью с Крис Краус на Dazed: http://www.dazeddigital.com/artsandculture/article/14996/1/chris-kraus
А вот до тошноты скучное, но потрясающее интервью на Теориях и практиках:
https://special.theoryandpractice.ru/chris-kraus

Р. С.
BAR7: 669
BAR30: 1100
1200
Сумерки человечества.

Где-то в начале двадцатого века немецкая литература – чуть более заплывшая и неповоротливая, чем французская и даже испанская – начинает постепенно реагировать на Рембо и Бодлера. Так появляется немецкий экспрессионизм, суть которого в суггестивном воздействии на читателя и передачи ему депрессивного настроения.
Всё – дерьмо.
Бессмыслица.
Всё тлен.
Вся суть этого направления идеально воплощена в стихотворении Якоба Ван Годдиса «Weltende».

В оригинале это:
Dem Bürger fliegt vom spitzen Kopf der Hut,
In allen Lüften hallt es wie Geschrei.
Dachdecker stürzen ab und gehn entzwei
Und an den Küsten — liest man — steigt die Flut.
Der Sturm ist da, die wilden Meere hupfen
An Land, um dicke Dämme zu zerdrücken.
Die meisten Menschen haben einen Schnupfen.
Die Eisenbahnen fallen von den Brücken.

В переводе это:
Гуглится за 5 секунд.

Немецкий экспрессионизм бывает полезен, когда нужно вдохновиться эстетикой.

"И люди в большинстве уж насморк схватывают.
С мостов железные дороги падают."

В этих текстах она субтильная и интеллигентная.
Милая.
Но при этом достаточно мрачная.
Это позволяет отвлечься от зашитых вагин и оргазмов детей, которыми так пестрит литература двадцатого века.
В 1919 г. в Веймарской республике вышел сборник «Сумерки человечества», переведённый на многие языки и даже удостоенный статьи в русской Википедии. В этом сборнике, кроме стильной обложки, есть множество текстов экспрессионистов, свёрстанных с работами Эгона Шиле.
В 1990 г. в России была издана большая часть этого сборника под названием «Сумерки человечества. Лирика немецкого экспрессионизма» – с обложкой, естественно, отвратительной.
Вот ссылка на это издание: https://vk.com/doc39365273_190637675?hash=47f8c15c33f4145646&dl=7ac6998029c9ba869c
Вот ссылка на оригинал: https://archive.org/stream/menschheitsdmm00pintuoft?ref=ol#page/n9/mode/2up

Это может быть интересно.

Р. С.
BAR7: 647
BAR30: 992
1000
Новый текст. Скоро: прямо под Рождество.

Моё сердце бьётся так быстро,
под двести
ударов
даров
ров
рёв
в минуту.

Минута
лопнет тебе на грудь.
От того, что я знаю.
Я просто схожу с ума, папа,
просто схожу с ума.
Я
на крыше и я говорю...
BAR30: 466
1000
Новый автор. Новый текст. Скоро.

души меня что есть мочи души меня святыми мощами спирта парами духов цветами и очками бромовым баром оправой очков

отравой очков

ночи

забытого

Таллина

Я стою

в кухонном

тупике

и дышу твоим духом сквозь временные проталины
1200
Арьерагард.

Всем очевидно, что русский авангард – явление слишком массовое и сложное.
Вдоль и поперёк изученный
изломанный
и измученный
кабинетными фанатиками, он так и не пережёван большинством людей до сих пор.
Слишком много имён. Слишком много идей. Слишком сложно найти что-то стоящее, словно это хорошая вещь в сэконде.
Я давно знал Игоря Терентьева как участника группы 41°, но только недавно
по-настоящему нашёл его.
Я прочитал его тексты.
И те дали мне редкое и очень ценное чувство
внезапности.
Я читал эти стихи, поглощал строчку за строчкой и абсолютно не знал,
совершенно не знал,
что ждёт меня впереди.
Было совершенно не ясно, с чем играет этот безумец: со словами, со звуками, образами, сюжетом...
Казалось, что со всем сразу.
Ведь в этой поэзии
разрушается всё.
Разрешается всё.
Разряжается всё
ружьё
сразу
дробью
по нашим глазам.
Мало кто
мог создать из текста что-то подобное.

"Ноге
Бегущего
За мной злосчастья
Обернувшись подрежу вытянутую жилу
Часы
Остановлю у постели
Друга
Сяду на падшую кабылу
И до тех пор буду перескакавать
Шпагат
Пока земля не станет кофейной
Гущей
Тогда продам лошадь в цирк
И на престарелой итице
Долечу до гаванских денег
Там спешусь
И под заработанный остров
Повешу
Берцовую кость".
И. Г. Терентьев

Р. С.
1300
Вещи.

Часто в Вирджинии мы говорим о том, что текст как носитель сюжета исчерпал себя.
Сдулся.
Сдался.
Уступил место кино и театру, которые справляются с передачей сюжетности и атмосферы намного-намного лучше, чем голый текст.
Кризис текста как способа передачи сюжета.
Кризис литературы
как апогея сюжетности наметился ещё несколько десятилетий назад. Одно из свидетельств тому –
Шозизм.
Направление, разработанное Роб-Грийе и другими последователями "нового романа" во второй половине прошлого века.
Шозизсты, осознав, насколько скучна и тупикова сюжетность текста,
нарочно
заменили её на нечто более скучное и тупиковое – вещи.
Они стали забивать страницы бессмысленным описанием вещей.
Поджигать
и закуривать.
Прожигать
и запутывать.
Эти описания никак не были связаны с сюжетом, никак не могли быть оправданы с точки зрения утилитарности, смысла, эстетики и прочих
архаичных литературных принципов.
Они просто были.
Огромные, бесполезные, тупые.
Были как самоцель.

Вот несколько примеров из романа Роб-Грийе "В лабиринте":

"Новая улица, как и предыдущая, снова приводит его к перекрестку, где в десяти метрах от угла,
занимая небольшой сегмент тротуара, стоит последний фонарь, а кругом тянутся такие же, как прежде, фасады.
Вокруг основания опоры – в виде опрокинутого конуса – вьется такой же точно литой металлический плющ, с таким же изгибом плетей,
с такими же листьями, с такими же ответвлениями, с такими же причудами растительности и такими же пороками металла, как у прежних фонарей.
Выпуклости рисунка подчеркивает такая же каемка снега. Возможно, это тот самый перекресток, где должна была произойти встреча."


"По одну сторону углового фасада, на каменной стене, нет никакого обозначения.
По другую – почти на трехметровой высоте прибита обычного образца голубая эмалевая табличка, расколовшаяся так, словно мальчишки выбрали ее мишенью и яростно закидали увесистыми булыжниками на ней можно было прочитать лишь слово «Улица…» и далее две буквы: «…на…», после чего надпись обрывалась концентрическими зазубринами следующей дыры.
Впрочем, название, значившееся на табличке, первоначально было, по всей вероятности, очень кратким.
Повреждения, видимо, давнишние, потому что обнажившийся металл уже сильно проржавел."


"Сияющий белый овал ручки сверкает всеми точками поверхности прежде всего он поражает своим блеском в самом верху затем, более протяженное,
но менее ослепительное местечко находится справа, образуя нечто вроде четырехстороннего криволинейного многоугольника. Кроме того, светлые разводы различной длины,
ширины и яркости повторяют, с разными промежутками, общие очертания округлостей ручки, как это принято делать на рисунке для придания ему рельефности".

Р. С.
1100
Новый текст. Скоро.

я
королева в строю
израненных
я на коленях стою

и з р а и л е в ы х
940
Промо к минской выставке. Ищите в вк.
1100
Новый автор. Новый текст. Скоро.

я искусству в горле рыбная кость ком слюны першинка
человек пещерный
я пи-шу я число пи я пи-шущая машинка
......печатная......
1300
Инспирэйшн.

Мы придерживаемся модернисткой стратегии в том, что мы делаем.
Все тексты Вирджинии, вёрстку Вирджинии мы стремимся сделать максимально уникальными, максимально не похожими на то, что окружает нас на данный момент. И на то,
что будет окружать нас завтра.
Мы не первые на этом пути.
Ища инспирэйшн, мы часто смотрим назад. И мы много обращаемся к авангарду периода интербеллума.
В этом очень помогает сайт monoskop с его гигантской коллекцией авангардных и модернистских журналов.
https://monoskop.org/Avant-garde_and_modernist_magazines
Здесь есть всё. На самом деле всё. Популярные Баухаус и Леф и огромное поле малоизвестных восточноевропейских журналов.
Всё начинается с безликих изданий начала века и доходит до безумия сюрреализма начала сороковых.
Нет смысла рассказывать о каждом журнале отдельно, особенно о самых популярных из них. Но вот небольшой список малоизвестных журналов, которые ничуть не уступают своим растиражированным собратьям и будут интересны всем, у кого есть возможность видеть.
Изданный в Югославии дадаисткий 75HP ценен не только своим сумасшедшим дизайном, за который отвечал Виктор Браунер (позже – один из самых топовых сюрреалистов Франции), но и текстом. Именно в нём Иларие Воронка и Тристан Тцара опубликовали свой манифест пиктопоэзии, в котором рассматривали поэтический текст как элемент живописи.
Журнал Блок, издаваемый Владиславом Стржеминским с 1923 по 1926 гг. и свёрстанный местами просто божественно, был первым журналом польских конструктивистов. На его страницах публиковались передовые тексты по теории искусства и самые смелые архитектурные проекты. Среди авторов журнала были Казимир Малевич, Филиппо Маринетти и Людвиг Мис ван дер Роэ.
Документум – журнал венгерского художника и писателя Лайоша Кошшака, выходящий в Будапеште в 1926-1927 гг. Журнал стал площадкой, на которой возникла венгерская сюрреалистическая литература. Именно с него начал свою карьеру один из самых крутых венгерских писателей – Тибор Дери.
Ацефал – культовый журнал Жоржа Батая c легендарной обложкой, которая не раз была возведена в тату. Авторы Ацефала писали о философии Ницще, оргиях, солнце и жертве. Они не гнушались ни немецкого идеализма, ни описаний того, как люди, глядя на солнце, выдавливают себе глаза.
https://monoskop.org/75HP
https://monoskop.org/Blok
https://monoskop.org/Dokumentum
https://monoskop.org/Acephale

Р.С.
1600
Табу.

Мы часто говорим, что литературе прошлого – даже недавнего прошлого – было проще. Ведь чтобы сделать что-то действительно значимое, выйти за рамки привычных структур, художнику совсем не обязательно было придумывать что-то принципиально новое: новую форму или новый жанр, достаточно было просто нарушить табу. Жорж Батай с его «Историей Глаза», Берроуз с его марокканскими мальчиками и наркотиками, Селин с его жалким детством и присохшей коркой дерьма в заду – все они не сделали для литературы ничего нового. Их тексты написаны обычно. Слишком обычно. Но их вклад велик, ибо они говорили о том, о чём другие говорить не решались.
Сегодня, когда из табуированных тем живы разве что радикальный ислам и педофилия, и те с огромной натяжкой, путь нарушения табу для литературы исчерпан. Но у нас остались прекрасные образцы того, как литература садилась на сморщенное лицо безмозглого морализма и диктовала новые правила.

Один из самых изящных образцов, на мой взгляд, манифест Валери Соланс «Общество Полного Уничтожение Мужчин» («ОПУМ» в оригинале «SCUM», что также можно перевести как мразь).
Биография Валери Соланс будто специально написана для мерзкого стереотипного байопика, но когда понимаешь, что всё это было с ней на самом деле, влюбляешься безумно сильно. Её первый лесбийский секс был в католическом пансионе, когда ей было 14. С 15-ти она жила на улице, мечтала стать учёным и зарабатывала на колледж проституцией. В 1968-м она совершила покушение на Энди Уорхолла (про это даже снят довольно посредственный фильм), а годом ранее издала «SCUM». В своём манифесте Соланс отрицает мизогинию Фрейда и говорит о том, что это мальчики с их мерзкими членами с детства завидуют девочкам, поэтому нуждаются в доминирующем поведении и саморекламе себя.
Если даже сегодня мы встречаем реакцию на «ОПУМ» вроде:
«По мнению Валери Соланас, я тупой и бесчувственный. Видимо, поэтому я не смог проникнуться глубокими мыслями сего трактата. Может быть, женщины смогут понять свою соплеменницу лучше, но мужчинам категорически не советую это читать. Честно говоря, сомневаюсь, что найдётся много женщин, которые это оценят»
Или
«Ну что можно сказать после прочтения? Количество феминизма, конечно, очень высокое, так что не каждому это придётся по душе»
(цитаты с сайта https://www.livelib.ru), – то можно представить себе, какой резонанс этот текст вызвал в конце шестидесятых, и насколько он же он хорош в принципе.

«Иными словами, у женщин нет зависти к пенису, это мужчины завидуют влагалищу. Когда мужчина приемлет свою пассивность, считает себя женщиной (мужской род, как и женский, считает, что мужчины – это женщины, а женщины – мужчины) и становится трансвесститом, он теряет желание ебаться (или делать что-то подобное он находит себя переодевшись в женщину) и отрезает себе хуй. После этого он получает постоянные многообразные сексуальные ощущения от того, что «он – женщина». Для мужчин ебля – это защита от желания обладать женщиной. Секс – сам по себе сублимация. Из-за своего стремления компенсировать свою неженскость, и неспособность сочувстовать и общаться, мужской род превратил наш мир в кучу дерьма. Это они виноваты в том, что происходит…»
Валери Соланас. Манифест Общества Полного Уничтожения Мужчин (ОПУМ)

Р. С.
1100
Новый автор. Новый текст. Завтра.

«Кали расстроится, растворится, она вытечет, расструится. Я подвожу её к краю обрыва. Я умоляю её веселиться или вселиться…»
1000
Наши открытки на фестивале современного искусства edge.
999
Теория.

Чтобы понять теоретическую базу текста-как-искусства, необходимо обратиться к работам, которые повлияли на становление текста-как-искусства.
Ведь осознанно или нет,
Косвенно или нет
Мы впитали многие идеи прошлого, прежде чем осознать, что текст способен быть искусством. Один из источников таких идей – небольшая книга немецкого литературоведа Оскара Вальцеля "Проблема формы в поэзии", написанная им в 1919 году.

Свою работу Вальцель начинает с цитаты Гёте: "В художественном произведении людей больше интересует „что“, чем „как“ первое они могут воспринять по частям, второе они не в состоянии охватить в целом..."

Именно с этого когда-то начиналась Вирджиния.
Три года назад, когда я рисовал на обороте чека из Икеи наш логотип и спрашивал себя: "Зачем я создаю Вирджинию? Какое высказывание здесь кроется и ради чего я буду тратить столько сил?", – я думал, прежде всего, об этом.
Неважно, что я пишу, важно как.
Люди обращали внимание на мысли, сюжеты, эстетку, но всё это было вторично.
Теми, ещё очень примитивными, текстами я не хотел сказать что-то конкретное. Не хотел донести какие-то мысли, не хотел погрузить читающего в какую-то атмосферу. Я не хотел сказать
вообще
ничего.
Я всего лишь хотел крикнуть:
"Эй!
Смотрите!
КАК я умею говорить!"
На первый план всегда выходило как.
Неудивительно, что люди этого не поняли.
Человек, день назад вставший с инвалидного кресла, не сумеет красиво пройти по подиуму – он вряд ли вообще сможет осилить его целиком.
Таким был я.
Но прошло три года, люди обсуждают, люди пишут мне, и я вижу,
что теперь они обращают внимание на то как написаны мои тексты.
Я на верном пути.

Для идейного наполнения Вирджинии "Проблема формы в поэзии" Вальцеля интересна тем, что в ней он порицает своих современников за то, что те не считают поэзию искусством.
Это ещё не текст-как-искусство, но уже поэзия-как-искусство. В случае Вальцеля сама риторика важнее, чем смысловое наполнение.
Ведь понятие поэзии-как-искусства он использует не для создания Новой литературы и не для разговора о ней.
Он смотрит на поэзию как на искусство только для того, чтобы приравнять её приёмы к приёмам музыки, архитектуры, графики и живописи.
Здесь Вальцель склоняется в сторону позитивизма, что простительно для второго десятилетия двадцатого века.
Вальцель объявляет своей целью создание некоего универсального метода, с помощью которого можно будет рассматривать все виды искусств.
Для него сплав науки о тексте с наукой о музыке и изобразительных искусствах неизбежен.
Ведь мы уже применяем к литературе, – говорит он, – в прямом или переносном смысле такие слова как ритм, аккорд, лейтмотив, мажоры, миноры, оттенок, набросок, колорит и прочие из других областей искусств.

Большое внимание Вальцель уделяет ритму текста.
Именно текста, ведь в рассуждениях о ритме, он перестаёт ограничивать себя поэзией.
Ещё в самом начале Вирджинии для меня одним из главных стал вопрос о том, как ритмически будет построен текст. Очевидно, что толкования ритма, которое есть в бытовом понимании поэзии, здесь недостаточно.
Более того, мне кажется разумным отринуть дихотомию "проза-поэзия" и использовать для любых произведений слово "текст".
Позже я скажу, почему.

Что касается ритма,
Прочитайте внимательно любой из этих текстов:
http://a-o-v.me/devil/
http://a-o-v.me/time
http://a-o-v.me/actor/
И вы поймёте, что есть настоящий
РИТМ

В "Проблеме формы в поэзии" Вальцель сравнивает текст с музыкой, ссылаясь на работы О. Рутца и говоря о некоих трёх мелодичных типах, в которых есть куча подтипов и на которые можно разбить все тексты.
Выводы Вальцеля, вероятно, выглядят претенциозными, но тем не менее интересными
И важными
Для понимания того, как родилась концепция текст-как-искусство.

Р. С.
1100
Новый текст. Скоро.

Идём
Бежим
Пошли
Пошлим
До вершин непросто достать,
Так давай помогу,
Давай подсажу
На морфин
913
Эстетика.

Наверное, самая понятная из всех категорий, составляющих «text is art».
Из более чем полутысячи текстов, что мне прислали за последние три года, ни в одном не было ни сильной игры слов, ни метафор, ни фраз, которые хотелось повторять снова и снова… Снова и снова. Никакого насилия над языком. Никакой власти над ним. Никакой страсти под ним. Слепое вылизывание канонов не так,
Как богиня вылизывает богиню,
А так,
Как ребёнок с ДЦП вылизывает чупа-чупс.
И всё-таки
В некоторых присланных текстах была эстетика.
Сильная эстетика. Сильные описания и сильные образы.
Люди знают.
Знают, как делать эстетику и как делать её хорошо.
Разумеется, я не знаю всей литературы. Никто не знает.
Но иногда мне кажется, что в литературе уже не может быть ничего лучше эстетики Арто.
Нам никогда не переплюнуть его.
Можно даже не пробовать.
Просто
Почувствуйте это:

«Ван Гога можно было бы назвать человеком психически здоровым: за всю жизнь он всего-то навсего спалил свою руку, да и в остальном, лишь однажды отрезал себе левое ухо. И это в мире, где каждый день поедают вагины в соусе из трав или гениталии новорождённого, исстёганного до полного исступления –
Выхватывая того чуть ли не из лона матери
…наша нынешняя жизнь продолжается как ни в чём не бывало в своей обстановке разврата, анархии, хаоса, бреда, беспутства, хронического безумия, буржуазного ступора, психической аномалии (ведь анормальным стал не человек, но весь мир), намеренной непорядочности и невероятного лицемерия, сального презрения ко всему, что являет хоть какое-то благородство.
Повсеместного утверждения миропорядка, целиком основанного на торжестве первобытного бесправия,
и, наконец, преступления, возведённого в систему».

Атнонен Арто. Ван Гог. Самоубитый обществом.

Р. С.
982
Новый текст. Завтра.

«Где бы мы ни были.
Наш загородный дом. Наш задомный город. Всё наше, всё такое наше… Я узнаю её, узнаю её, узнаю её.
По опечаткам пальцев.
С каждым выбитым зубом. С каждым следом, что я вынужден прятать.
Я верю в нас всё сильнее, я ВЕРЮ в нас всё сильнее.»
849
На выставке зачекинились.
898
Текст — это искусство.
Вирджиния не перестаёт это постулировать.

Тезис можно понимать двумя способами: текст-как-самостоятельное-искусство и текст-как-часть-изобразительного-искусства. Мы, как вы знаете, поклоняемся первой интерпретации, однако активно используем вторую при визуальной подаче, создавая синтез разных видов искусства.

Вопросы второй интерпретации можно исследовать на выставке «Введите свой текст...» (http://entertekst.ru/) в Петербурге. 11 крутых художников объединяет активная роль текста в произведениях, но разделяют причины обращения к нему как выразительному средству. Не ждите ответов на вопросы — выставка, скорее, поднимет много новых. Зато будет ярко, интересно и много букв.

Есть семь дней, чтобы успеть.
На открытии вы сможете встретить нас с Романом.

Come and see!

Л.
936
Я хочу найти рамки дозволенного

Чтобы коснуться.
И облизнуть.
В своём манифесте на сайте Вирджинии я писал:
«Авторам прошлого куда легче было становиться поэтами, раздвигая рамки сознания, репрессированного патриархальной моралью, и переча своим матерям. Большинство из них становились поэтами, не создавая принципиальное новое, но открывая запретное. Такими, например, были битники, Селин и Маркиз Де Сад.
В культуре времён апокалипсиса нет ничего тёмного и нет ничего запретного. Некоторый шарм сохраняют разве что терроризм и педофилия, но и на них давно направили прожекторы, их заставили для нас танцевать...»

Так проще. Немного проще…
Александру Солженицыну не нужно было придумывать ничего нового, чтобы внести вклад в культуру – достаточно было сказать о том, о чём все боялись сказать. Евгению Додолеву достаточно было лишь написать о проститутках, чтобы стать лучшим советским журналистом. Жоржа Батая могли запомнить только за то, что он описывает, как девочка вытащил глаз из мёртвого священника и вставила его себе во влагалище.

Я искренне верю, что ценно только то искусство, которое несёт в мир что-то новое. Расширяет мир для сознания. Остальное – только захламляет культуру. В своём манифесте я ссылаюсь на Генри Миллера:

«Генри Миллер понимает поэта как того, кто выходит за рамки структур. Того, кто расширяет представления людей тем, что он делает. Ван Гог был поэтом в той же степени, что и Арто. Ле Корбюзье – такой же поэт, как и Летов. Поэтом может быть кто угодно: фотограф, дизайнер и архитектор».

Выйти за рамки структур можно двумя путями: создать что-то новое или вскрыть доселе запретное.
Второй путь проще, намного проще. Для него требуется всего лишь смелость.
Но в современной западной цивилизации
почти не осталось запретного.
И простой путь отныне закрыт для нас.
Пару лет назад я начал думать об этом, после того, как прочёл «Культуру времён апокалипсиса» Адама Парфея. В этой книге много текстов о тех, кто ещё пытается наполнить культуру, ломая панцирь запретного. Последние герои. Маньяки, извращенцы, безумцы – каждый ярлык звучит так, будто это что-то ужасное. Будто быть поэтом – это ужасно.

Это очень красивая книга.
Вот небольшой отрывок из первой её главы:

ИНТЕРВЬЮ С ПИТЕРОМ СОТОСОМ, ИЗДАТЕЛЕМ ЖУРНАЛА PURE

– Что заставляет вас создавать прописанные до мельчайших деталей графические изображения жестокого, извращенного человеческого поведения?

– Я большой любитель крайнего сексуального насилия и садизма, и поэтому провожу много времени с теми, кто разделяет мои вкусы, изучая этих людей и получая от них удовольствие…

– Что влечет вас к людям, участвующим в актах крайнего садизма, и почему вы тратите так много своего времени и энергии на публичные заявления о своих предпочтениях и одобрение тех, кто нарушает табу?

– Меня привлекают реальные люди, которым удалось вырвать максимальное наслаждение из своей жизни. Люди, достигшие вершин власти и удовольствия...

– Что может быть восхитительного в свирепом убийце и палаче?

– Я не нахожу всякого, кто убивает, избивает или насилует, восхитительным. Меня интересуют те люди, которые в полном объеме видят и правильно понимают свои инстинкты, а затем начинают удовлетворять их. Я уважаю таких людей…

Р. С.
887
Новый автор. Новый текст. Послезавтра.

«Я всё пытаюсь вспомнить, когда это произошло. Нужно написать точное время. Когда это было? Было время вставать? Время идти? Военное время? Мирное время? Всё время пытаюсь вспомнить…»
735
О цитации.

Сейчас все всё цитируют, цитируют, цитируют.
Цитация всюду.
Когда она пришла в культуру, мы толком уже и не помним.
Просто однажды
мы всё осознали.
Мы сказали себе, что цитация – это монстр.
Который запятнает искусство и заберёт его непорочность.
Мы пытались победить цитацию.
Мы играли в модерн все тысяча девятьсот нулевые, тысяча девятьсот десятые, тысяча девятьсот двадцатые… Мы пытались создать искусство, которое ничего не цитирует. Пытались создать искусство, которое невозможно будет цитировать. Мы пытались, пытались, пытались…
Очень сильно.
И не смогли.
Есть одно классное правило: если ты не можешь избавиться от вечеринки, нужно её возглавить. Именно так я пришёл к афористичности как обязательному приёму в тексте. Текст должен возглавить эту грязную вечеринку.
Все эти фразы: «Бог умер, но Россия до сих пор скидывается на похороны», «Тоталитарный режим дня», «Стоп-слово для нас – Слово пастыря», «После смерти дьявол попадёт в Россию» и прочее, прочее, прочее, – я создал именно для того, чтобы их цитировали.
Для того,
чтобы оседлать цитацию.
Ведь победить цитацию
невозможно.

Два года назад на все эти мысли меня навёл отрывок из «Пушкинского дома» Андрея Битова, который начинается так:

«Например, в одной районной газетке попался нам как-то фельетон под заголовком «Щит и печь» (тогда как раз всюду шел одноименный фильм «Щит и меч» по одноименному роману) (…)
Таких примеров, может менее забавных, но более прямых, можно привести тысячи. Можно было бы даже написать на эту тему небольшую, но оригинальную структуралистскую работу... Но дело в том, что и «Щит и меч» – уже цитата, перефразировка. Получается совсем интересно: «Не мир пришел я вам принести, но печь», – впрочем, тут нет «щита»... Тогда, возможно, автор знаменитого романа имел в виду арию «Иль на щите, иль со щитом...», которую все слышали – но тут нет «меча»... Все равно – откуда-то это цитата.
(У Хемингуэя вообще почти все названия – цитаты: «По ком звонит колокол», «Иметь и не иметь», «И восходит солнце...» – то есть это бывшие эпиграфы девятнадцатого века – теперь названия)
И когда мы встретим в газете заголовок «Время – жить!», можно сказать с уверенностью, что автор заметки намекал на Ремарка, а не на Ветхий Завет. Получается интересно, как мы и что узнаем, и когда, и из каких, так сказать, рук...»

Р. С.
924
Привет, крошки!

Теперь у нас есть телеграм-канал. В нём мы хотим делиться с вами материалами, которые нас вдохновляют и с которыми мы согласны. Это будут выдержки из текстов, близкие нам философские мысли, годные книги (не обязательно представляющие текст как искусство, потому что таких ничтожно мало, но повлиявшие на становление текста-как-искусства в целом или наш журнал в частности).

Если вы хотите понять литературу и понять текст так, как понимаем его мы – этот канал для вас.

Также будем немного рассказывать вам о дизайне, фотографии и других близких нам и печатному делу видах искусства.

Кроме того, здесь будут появляться кусочки из ещё не опубликованных текстов Вирджинии just to tease you.

Энджой!

Л.
733
Боюсь Вирджинии Вулф – литературный журнал, созданный для того, чтобы менять представление людей о тексте и об искусстве в целом.
641